Валет : Первый раз я пришел на футбол в 1979-ом году на стадион им. Ленина (нынешний «Петровский»), когда фанатизма как такового у нас еще не было. Фанатизм, как явление пришел к нам из Москвы. В 79-м приезжали фанаты «Спартака», все с шарфами и прочей атрибутикой. Для Питера это тогда было в новинку. Тот матч проходил в дневное время, часа в три. Мы на игру из школы с последнего урока сруливали. Билеты было достать вообще не реально. Проходили на футбол в перерыве, вписывались без билетов и смотрели игру на ступеньках. Тогда я и увидел впервые фанатов - фанатов «Спартака». Сидели люди в «цветах», махали флагами, что-то пели… Они сразу всем болельщикам не понравились: многие после игры решили идти их ловить. И после матча весь народ ломанулся на вокзал как на демонстрацию, за фанатами… А на 33-м секторе я появился уже в 1980-м году, сразу как открылся стадион им. Кирова после реконструкции к олимпиаде. 1980 год можно определить как год зарождения зенитовского фан-движения. 33-ий сектор зародился именно в 80-м, и в 80-м состоялся первый выезд на матч в Москву. В этой группе были такие фанаты как Очки, Шляпа, Блондин, Длинный - всего человек 20-30. Тогда в Москве их встретили фанаты «Спартака» и удивились.

«У вас тоже движение? - говорят, - Здорово!». Оттуда дружба и пошла. Поехали в Москву тогда в синих шапочках с белыми помпонами. Сначала они были сине-белые, а потом, году в 81-м, появилась мысль сделать их трехцветными. Стали все перевязывать. Изначально я попал на 33-й сектор еще до того, как питерцы впервые поехали на «Спартак», то есть на первый выезд. Но лично мой первый выезд произошел в 81-м году, на матч с ЦСКА. Мы уезжали с Московского вокзала на электричке, которая уходила где-то в четыре часа дня до Малой Вишеры, а затем, от Малой Вишеры на второй электричке - до Окуловки. Этот выезд получился довольно курьезным – мы приехали в Окуловку, где нам предложили либо ночевать на вокзале, либо вписываться в поезда. Мы пошли по другому пути. Нашли какой-то тепловоз, договорились с машинистом, объяснив ему куда и зачем мы едем. Он как-то всем этим проникся, посадил нас в количестве 6-ти человек в заднюю часть тепловоза и повез за совсем символическую плату. Из Бологое мы поехали на электричке до Калинина (нынешняя Тверь), а там уже вписались на поезд до Москвы. Таким образом, добрались на первый выезд. По тем временам дружбы с конями у нас не было. Как сейчас помню, поехали мы на стадион «Динамо» приобрести билеты на матч, подошли к кассам (приехало нас тогда человек 30) и кони поднялись к нам по ступенькам и стали вести переговоры. А у них был ответный визит к нам вторым выездом. И после этих переговоров была достигнута договоренность, что друг друга не оскорбляем, и вроде как все прошло нормально. То есть перед игрой никаких эксцессов не было, а после – уже не помню. По-моему, мы потом садились в поезда, а они нас чуть ли не провожали. Не в плане дружбы, а в плане – вот, мы вас приняли нормально, теперь сами к вам приедем. Такие вот были отношения. В принципе, войны с конями в 81-ом году особо не ощущалось, лично я ее особо не прочувствовал. Наш выезд прошел гладко, причем мы с ними и на вокзале разговаривали и перед футболом, и никаких эксцессов не было. С мясом же тогда дружба была в самом начале. Но вот едем мы в 1982-ом году в Днепропетровск на выезд, нас предупреждают – вас будут встречать. То есть приехали туда кони, объяснили расклад – кто с кем, кто против кого. Объяснили, что вы днепропетровцы должны быть с конями, а приедут зенитчики - их надо валить. Приехали мы, вышли мы на вокзал, а к нам идет группа. Мы уже приготовились, что нас встречать будут, а те – нет. Говорят: «А нам пофигу, что кони сказали!» Попили с ними вина, поиграли в футбол и все прошло нормально. Еще я в Минск раза четыре ездил. Помню в 81-ом или 82-ом году после матча нас человек 70-80 вели на вокзал в окружении ментов и толпы кузьмичей, которые были настроены крайне не дружелюбно и закидывали нас всяким хламом. В Минске было очень удобное расположение самых важных для любого фаната стратегических объектов: вокзал, гостиница и стадион – всё рядом. В гостинице всегда останавливались игроки «Зенита» и мы постоянно с ними общались, фотографировались, брали автографы… Еще запомнилось, как ныне покойный Фильтр в Минске на стадионе умудрился забраться на флагшток и снять сверху зенитовский флаг, после чего к нам сразу вопросы возникли со стороны местных правоохранительных органов. В Борисове, когда нас везли уже из Минска на электричке, тот же Фильтр где-то на стене вокзала написал из баллончика слово «Зенит». Милиция тогда нам сказала, что пока не выяснится, кто это написал - домой никто не уедет. Не помню, правда, чем точно всё закончилось. По-моему, Фильтр эту стенку потом и отмывал. Донецк был примечателен своими фанатами. Это были совершенно нормальные ребята. Они к нам первыми на выезд приехали, мы их в Питере встретили и всех по квартирам ночевать растащили. После чего они нам пообещали устроить грандиозный ответный прием у себя в Донецке. Единственный минус в Донецке состоял в том, что фанатов там было не очень много, и местные болелы относились к ним плохо. Когда «Шахтер» проигрывал, те сразу вымещали злость на фанатах. И когда мы к ним в 83-ем в первый раз приехали, они нам посоветовали брать билеты в их фанатский сектор, а то могут возникнуть неприятности с местным бычьем. А мы, конечно, не послушали и взяли в противоположный. И стоило кому-то из нас что-то завести, как в нас сразу начинало лететь все подряд – семечки, мороженное, куски стадиона… А менты стояли безучастно, как будто ничего не происходит. Только когда Леше Сапогу голову разбило и пошла кровь, тут менты отреагировали – отвели его в медпункт и он вернулся уже с забинтованной головой досматривать футбол. Лучше всего у них в ход шло мороженное. Они бабушку – продавщицу мороженного подзывали, покупали, половину отъедали, а половину - в нас. Бабушка только коробки подносить успевала, как боевые снаряды. Днепропетровск тоже запомнился тем, что с фанатами там были очень хорошие отношения. Мы туда приехали на кануне, сходили посмотреть матч дубля. Переночевали у местных фанатов, а на следующий день, после матча основных составов, хотели уехать вместе с «Зенитом» из Днепропетровска в Донецк, но опоздали на 30 минут. Пришли в гостиницу, а «Зенит» уже уехал, приехал «Пахтакор» (тогда проводили спаренные игры, «Зенит» играл в паре с «Пахтакором»). Там играли наши бывшие игроки, предложили остаться, поболеть за них. Ну мы и остались, погуляли по городу. Днепропетровск – красивый город, отношения с фанатами были хорошие, а отношения их кузьмичей к нам было вообще никаким - сидели на трибуне, семечки лузгали и все. Такой вот был 83-й год. А вообще раньше было некое фанатское единение по всей стране. В большинство городов, когда приезжаешь – встречают местные фанаты, всегда предлагают вписаться: «Вам есть, где остановиться? Поехали к нам!». Раньше так все время было. У меня у самого постоянно ночевали фанаты со всего союза. И отношение всегда было совсем другое - практически не было такой враждебности между фанатами разных клубов и группировок. Это уже позже все от Москвы пошло. У них было много футбольных клубов и они эту бодягу между собой развели. А для зенитчиков в то время это вообще было дико. В ту же Москву нас тогда еще не так много приезжало, да и в цветах не так много людей ходило, 33-й сектор, да и то не весь… Кстати, в те времена еще надо было заслужить право носить розетку, не как сейчас, когда ходит весь стадион. Со многих, кто на выезды не ездит, шарфы снимали постоянно. Когда я был уже в армии, получил письмо от Беломора. В конверт был вложен лист бумаги с четкой схемой того, как они с конями на вокзале дрались. Там было отмечено все – кто с какой стороны подошел, кто откуда выбежал… Может даже можно найти у меня дома эту схему, если поискать хорошенько. Еще мне в армию телеграмму прислали, когда мы чемпионами стали. «Мы чемпионы!» - была телеграмма. Еще могла быть большая драка в 81-м году, после торпедонов. Приехало нас в Москву человек 40. Мы на вокзале осмотрелись, а основных с нами было только 3-4 человека, а 30 с лишним – непонятно кого. И этот факт уже не очень веселил, так как было непонятно, на кого можно рассчитывать, если вдруг случится прыжок. А во время матча к нам на сектор подсели пара фанатов «Спартака» и сказали, что после игры кони нас будут ждать. Шли мы со стадиона имени Эдуарда Стрельцова до метро пешком. И шли так: мы, с нами несколько торпедонов, несколько мясных, рядом пару-тройку ментов, и всё это - в окружении эскорта коней. Все шли и ждали, когда же это случится. Дошли до метро, до перехода. Они встали в ряд, мы остановились. Стоим, ждем. Думаем, что делать дальше. В итоге Ярик пошел на коней. Те расступились. Пришли на вокзал – картина повторяется, мы опять встали. Кони сгруппировались - человек 30, и пошли на нас. Мясные говорят: «Подождите, мы сейчас разберемся». Вышли к коням, поговорили, вернулись. «Все нормально, - говорят, - никаких эксцессов не будет». Мы сели в поезда и уехали. Т.е. никакой драки не было, но, в принципе, могла бы быть. Хотя и не такая какие сейчас бывают. Там бы все налетели разом, а минуты через 2-3 обычной драки, безо всякой дряни типа пустых бутылок, менты бы всех разняли, большую часть бы повязали. Тогда кто друг с другом дрался, все друг друга и знали. Основные кони с основными мясными могли сидеть и пить за одним столом, пусть даже у них и вражда была. Они до сих пор друг друга знают и помнят и хорошо друг к другу относятся. Так что никаких крупных побоищ в 81-м, 82-м или 83-м годах я не помню. Так же не помню, чтобы мне о них кто-нибудь рассказывал. А вот в 85-м, мне рассказывали, в Донецке, была хорошая заморочка. Нас там после футбола гоняли, пока менты не спасли. Я даже не знаю, чем и для кого она там закончилась. Но это конечно гопники были, местное бычье. Хотя тогда и слово «фанат» ругательным было. Как и слово «панк». Репрессии по отношению к фанатам были колоссальные! На стадионе им. Кирова на 33-м секторе при входе за значки с зентовскими стрелками забрали постоянно. Сейчас и подумать о таком нельзя. А тогда – пожалуйста. За что? За стрелку! Заставляли в отделении все снимать, производили опись. Потом нужно было объяснять, зачем надел, откуда вообще взял значок? Дело в том, что значки-то тогда не продавались и достать их было проблематично. А уж если в шарфе повяжут! Не говоря уже про флаг… Кстати, о флагах. В отличие от Москвы у нас в 81-м, 82-м и 83-м годах на секторе народ сидел в цветах и с флагами. В шарфах и шапках тогда еще пропускали, но с флагом через контроль было не пройти, так что приходилось либо заранее до игры проносить флаги на сектор, либо делать складные палки (древки). Мне отец тогда сделал складную палку-телескоп. Но все равно большого изобилия шарфов и шапок в то время не было. Человек 50 в них на секторе сидело – максимум. Был еще такой момент: на выезде мы никогда с себя не снимали ни шарфов, ни шапок, т.е. всегда ходили в цветах. Не как сейчас – приехал и сразу зашифровался. Вот у коней была, кстати, такая манера. Приезжают они на вокзал нас проводить, мы в цветах ходим, они – без. Даже мясные не снимали цвета, а кони снимали. Но это все что касается самого начала 80-х. Нельзя сказать, что нам, в отличие от Москвы было официально разрешено махать палками на секторах, но мы это делали. А в Москве доходило до смешного. Им давали чуть-чуть оттянуться только на европейских кубках. А до этих кубков сидели все в рядок, лицом к лицу с ментами, и рядом – на рации человек. Стоило только кому-то завести: «Московский «Спартак!», например, сразу же по рации – «ряд такой-то, место такое-то». Приходили, выцарапывали и уводили. Это 81-й, 82-й года. Жуткий был террор в Москве. А в Питере тогда флаги многие воровали, снимали с флагштоков и т.д. Но я лично свой флаг не воровал. Я его купил на хоккее. Хоккей тогда был со «Спартаком» и московские фанаты привезли с собой зенитовский флаг, наверно из какого-нибудь спортивного общества подрезали или со спартакиады. Новый был флаг, хороший. Метра полтора на три. И они предложили нам его купить за 25 рублей. У меня было с собой 5 рублей. Мы запустили по сектору шапку, сказали, что надо набрать на покупку флага. Скинулись, кто сколько может и набрали 20 рублей. Тут же купили этот флаг, который всегда потом был на секторе. У меня он был до 82-го года, когда я ушел в армию. Уходя, оставил флаг Беломору. С флагами тогда тоже часто забирали. Кастета с флагом на Литейный забирали, даже дело заводили. Спрашивали, откуда это все – от западных спецслужб, что ли? Сейчас это кажется невероятным, но тогда время было такое. Это был вызов обществу! Можно было стать панком, можно хиппи и отращивать косички, а можно было быть фанатом «Зенита». И хотя сам я на Литейном не был, но встречался с этими людьми другим образом. Шли мы как-то с футбола. Был то ли 81-ый, то ли 82-ой год. Метро «Василеостровская». Только я приготовился кидать пятак в турникет, как вдруг – раз! – удостоверение перед лицом. «Пройдемте!». И в пикетик метро. Там – человек в штатском. Данные спросил, сколько лет, где живу и т.д.. Я ему рассказал. Он по телефону проверил и сказал, что будет со мной беседовать. «Я, - говорит, - человек из органов, у меня есть к тебе несколько вопросов. Но сейчас я тебе их задавать не буду. Ты о нашей встрече никому не рассказывай, я позже тебя сам найду». Прошло где-то полмесяца, я о нашей встрече уже забыл. Прихожу как-то домой, а родители говорят, что звонил какой-то мужчина, спрашивал меня. Через какое-то время он мне перезвонил и сказал, что хочет встретиться со мной у гостиницы «Москва» и чтобы я подъезжал к главному входу. Я к главному входу подъехал, он меня встретил, провел по удостоверению в кафе, заказал себе кофейку, мне предложил и стал расспрашивать про тогдашних лидеров питерского фанатизма. Знаю ли я их? А я говорю, что нет, не знаю, я там вообще человек случайный. Тогда он мне показал фотографии, где я стою вместе со Шляпой. В кружочек обведенные… «Ну, - спрашивает он меня, - дальше будем разговаривать?». «Ну, знаю я их, - отвечаю ему, - и что с того?». Он мне объяснил такую тему, что мы, мол, молодежь легко поддающаяся, нас легко можно завербовать в любую организацию. Больше всего его волновали нацистские организации. Не выходили ли на нас, нет ли среди нас подозрительных людей и прочее… «Я бы хотел, - говорит, - через тебя иметь информацию». Я ему ответил, что таких людей сам не очень люблю, что я не за нацистов, что у нас свои футбольные «прибабахи», но на своих ребят я, уж извините, стучать не буду. Он сказал, что, если я его вдруг на секторе увижу, делал бы вид, что я его не знаю, и что, если ему понадобится, то мы с ним встретимся. Своим я после этой встречи сказал, чтобы поменьше светились, не болтали лишнего, чтобы не вызывать каких-то ненужных подозрений. Но после этого мы больше с ним не встречались. Тогда все запрещалось, строй такой был. Для них мы были как потусторонние люди. Диссиденты. Мы не хлопали в ладоши, как обычные болельщики на стадионе, а придумывали свои речевки, ходили в шарфах. Тогда для всех это был нонсенс! Хотя среди фанатов были совершенно нормальные люди, то есть не гопники какие-нибудь, а студенты, учителя! В 86-м году на выезде в Вильнюс был даже Петкун из группы «Танцы Минус». Он сам где-то об этом говорил по телевизору. Тогда побывать на выезде «Зенита» было почетно. А в 81-ом году произошел такой случай, участником которого стал непосредственно всем известный телевизионный комментатор – Геннадий Орлов. Шли мы как-то с очередной игры «Зенита», которая проходила на стадионе им. Кирова. Шли нормально, совершенно трезвые, в шарфах. А на встречу нам шел Гена Орлов. Мы к нему обратились: «Мы, - говорим, - нормальные люди, болеем за свой клуб, за свой город, а на нас постоянно оказывают давление. Запрещают все – флаги, шапки, шарфы. По любому поводу пытаются забрать в милицию. Почему так?» Он нам посочувствовал, сказал, что сам все понимает, что он на нашей стороне. Обнадежил нас, короче. Было это где-то в середине недели. А уже в субботу мне позвонил Зонт и сказал, что вышла газета – то ли «Смена» ленинградская, то ли «Вечерний Ленинград» - а в ней большая статья Орлова про футбол, про «Зенит» и в частности про нас. Он писал, что после очередной игры к нему подошли несколько фанатов, все из себя крутые, плохо себя вели и т.д. В общем, сплошной негатив. Нам в лицо сказал одно, а написал совершенно другое. Такая вот ерунда была. У Зонта эта статья сохранилась, возможно. Он сказал тогда, что для истории ее оставит.